Вячеслав Климович (v_klimovich) wrote,
Вячеслав Климович
v_klimovich

Category:

Из истории Гомельского КСП. Субъективный взгляд. Продолжение

В начале этого года в своем блоге я опубликовал свой взгляд на историю Гомельского клуба авторской песни. Вот эта работа:

Глава I. КСП, в который я пришел
Глава II. Часть I. Волна четвертая - ошибки первые
Глава II. Часть II. Волна четвертая. Война фракций

Сегодня я публикую продолжение этой работы



Глава III. Волна четвертая. Цветочки и ягодки

Однако, вернемся в Дом учителя на рубеж 1993-94 годов.

Глядя на фотографию эпохи расцвета третьей волны вспоминается финал фильма Марка Захарова "Формула любви": "Что значили эти люди в судьбе..." :-) Мне трудно удержаться от создания очень коротких творческих портретов ее участников. Начну, пожалуй, с верхнего ряда слева направо:

Владимир Побыловский. Это улыбающийся длиноволосый молодой человек в очках с шарфиком. Володя не был автором или исполнителем. Он знал и часто пел одну и ту же песню "Паровоз" Сергея Матвеенко. Но его вклад в дело четвертой ворны значителен. Он был самым настоящим "хвостом", деятельным, инициативным. Он принимал активное участие в разработке сценариев, в подготовке концертов и разного рода мероприятий. Он много и часто фотографировал: на фестивалях, на концертах. Вне всякого сомнения, что это одна из ярчайших фигур четвертой волны. На пике четвертой волны уехал в Израиль.
Аня Соловьева. Справа (если смотреть отсюда) от Володи. Аня была из тех "хвостов", которых было всегда приятно видеть. Она не пела, не играла, но прекрасно умела слушать, к тому же, она долгое время была девушкой Юры Бурьяницы.
Наталья Щедровицкая. Далее направо и чуть вверх от Ани, над суровым молодым человеком с усами. Наташа была, можно сказать, потомственной каэспешницей - ее мама Ирина была активной участницей клуба во второй и третьей, если не ошибаюсь, волнах. Наташа была (и надеюсь осталась) обладательницей мощного, яркого и красивого голоса. Это, пожалуй, одно из ярчайших впечатлений о ней. Сейчас уже с трудом вспоминаются ее авторские качества. Наташа всегда принимала активное участие во всех клубных процессах и по праву считалась одной из знаковых фигур четвертой волны.
Александр Инютин. Молодой человек с мушкетерским лицом :-) Мне с трудом вспоминается его творчество. Почему-то кажется, что он писал прозу, но ничего конкретного вспомнить не могу.
Стас Станкевич. Парень, который смотрит немного вбок и вниз. Стас был самым-самым туристом во всей нашей компании. Песен он не писал, но был весьма заметным исполнителем, обладавшим сильным низким голосом. Знал очень много песен приемущественно из бардовской классики.
Александр Ошеров. Выше всех и в шапке. Саша был творческим партнером Жени Черного (чуть позже о нем), что-то писал сам. На пике четвертой волны уехал в Израиль.
Елена Белая. Улыбающаяся светловолосая девушка на фоне шарфика Володи Побыловского. Увы, кроме имени непомню ничего о ней.
Ольга Киянова federgras. Темненькая девушка, стоящая также на фоне шарфика Володи Побыловского. Оля не пела, не писала, но всегда красиво улыбалась и умела хорошо слушать.
Александр Гливин. Молодой человек, стоящий перед Аней Соловьевой. Саша - в прошлом военный моряк, подводник, гвардии мичман. Приехал с семьей из Мурманска, где был членом местного клуба авторской песни. Саша был исполнителем классической авторской песни.
Виктор Бобков. Суровый усатый юноша. Пришел в клуб показать себя, счтитая свое творчество гениальным. Смотрел на всех свысока, но не выдержал долгого пребывания в нашей компании и попытался создать свой клуб, где пропогандировал свое творчество и творчество Александра Новикова. На мой субъективный взгляд был самым бездарным автором, посещавшим клуб.
Натлья Солган. Девушка, стоящая впереди Инютина. Ее называли "Маркизой". Хорошо слушала. В клубе была всегда тихим и скромным человеком.
Татьяна Банькова. Девушка в очках, стоящая впереди Стаса. Татьяна была исполнительницей. В клубе она была дольше всех - еще с третьей волны. Участвовала в конкурсе 5-го фестиваля авторской песни в Гомеле в 1990 году. Впоследствии стала женой Виктора Матькунова, коей и является по сей день.
О девушке, начинающей третий, средний ряд не помню ничего... Далее ряд раздваивается. Пойдем вверх и поговорим об обладателе улыбающейся торчащей головы.
Это Андрей Киселев, которого зовут "Кисой". В клуб Андрей попал весьма любопытным образом. Бабушка привела его учиться на курсы гитары, которые вел я в Доме учителя, а там уж он попал в клуб, то ли с моей подачи, то ли после занятий сразу собирался клуб - деталей не помню. Но Андрея клуб воспитал в серьезного сильного автора, давшего не один сольный концерт в Гомеле. Андрей - яркий представитель бард-рока. На творческой мастерской фестиваля АП в Славутиче Виктор Луферов сказал Андрею буквально следующее: "Вы - зрелый серьезный автор, готовый к серьезной концертной деятельности".
Молодого человека, стоящего возле Кисы и улыбающуюся девушку в шарфике я тоже не помню, а вот о парне, который стоит почти в центре композиции и слегка заслоняет "Маркизу" стоит тоже рассказать поподробнее.
Это Юра Болбас bolbas. Его больше знали как исполнителя и гитариста (Юра учился в Гомельском музыкальном училище по классу гитары на два курса старше меня), но не многие знали, что он писал интерсные стихи, которые показывал крайне редко и в особенной, располагающей к доверию, обстановке. Юра много ездил по фестивалям авторской песни, неоднократно становился лауреатом или дипломантом. Юра в клубе был ортодоксом. Его уход лично я воспринял как реакцию "лакмусовой бумажки" на деградацию клуба.
Дмитрий Роба. Темноволосый парень в очках, подспрятавшийся за спину соседа. Дима никогда не был преданным членом клуба, но частенько заходил. Он был (и сегодня остается) интересным самодостаточным автором, пишушим интересные песни не в жанре традиционной авторской песни. В то время он был лидером очень интересной акустической группы "Алеф", участники которой стали весьма активными клубовцами.
Следующий человек, важно сложивший руки на груди - Юра Бурьяница, мой друг и творческий партнер. О нем я уже много писал и еще наверняка что-нибудь напишу.
Про троих следующих людей я ничего не могу сказать - не помню их.
Между двумя крайними девчонками видна голова Тараса Марченко, известного как "Монзано". Тарас был лидером известной в Гомеле панк-группы "Знамя юности", очень талантливым художником. Совсем недавно погиб...
Самую крайнюю девушку звали Татьяной (увы, не помню фамилию). Она была интерсным и своеобразным автором, но задержалась, почему-то, в клубе не долго.
Переходим на левый (если смотреть отсюда) фланг, на молодого человека в полосатом свитере и с длинным белым шарфом.
Это - Женя Черный. Весьма интерсный человек, очень позитивный, веселый. Его называли "Женя-апельсин", по его самой известной и любимой в клубе песни "Апельсиновый блюз". Женя очень хорошо учился всему, что давали ему более опытные коллеги по клубу и с каждой песней его творчество становилось лучше и совершеннее. На пике четвертой волны уехал в Израиль.
Девушка, прислонившаяся к его плечу - Вика Певзнер, младшая сестра Славы Певзнера, участника третьей и самого начала четвертой волны клуба. Вика была невероятно музыкальным человеком. Ее песни были очень мелодичны и во многих отношениях интересны. На мой субъективный взгляд, она была лучшим автором четвертой волны.
Другая девушка, прислонившеяся к плечу соседа - Надежда Петраченко. Надя была интерсным исполнителем. Она обладала тихим, но очень нежным и приятным, я бы даже сказал, эротичным голосом. Надя жила одна и ее квартира часто становилась местом внеочередного сбора клуба.
Ее сосед, в белом шарфике с гитарой - я. Однако, перейдем к последнему ряду сидящих.
В самом углу - человек, который установил свой фотоаппарат на штатив, нажавший автоспуск и вернувшийся в кадр. Это - Сергей Махов. Ныне известный белорусский флейтист, солист минского камерного ансамбля "Классик-авангард", а в то время - преподаватель флейты в музыкальном училище, наш с Юрой Бурьяницей творческий партнер.
Единственный на фото бородатый человек - Виктор Матькунов.
Парень, сидящий между Виктором и гитарой - Андрей (фамилию я никогда и не знал), по прозвищу "Кайф". Его роль в клубе для меня навсегда останется загадкой...
Конечно же, не все изображенные на этом фото вошли в историю клуба, как и не все в нее вошедшие присутствуют в кадре. При обработке этой фотографии для размещения в интернете было случайно отрезана часть, где находилось несколько людей, не пожелавших позировать для фотокамеры, в т.ч. Александр Сераков, он же sir Алесь, он же Алесь Мартин, о котором я уже писал ранее.
Если я уж взялся за минимальные творческие портреты, то стоит сказать еще об оной яркой личности четвертой волны клуба. Юлия Мечик, более известная как Каталина, была несомненно звездой четвертой волны клуба. Ее сдавленный, но, в то же время, сильный и чистый голос завораживал, заставлял затихать все и всех вокруг. Она была человеком невероятно притягательным. Всем почему-то хотелось с ней пооткровенничать, к ней шли за советом, шли рассказать о своих горестях, а она всех выслушивала. Многим она представлялась мудрой, видавшей жизнь женщиной. Не знаю даже почему, но когда заходит разговор о четвертой волне, я сразу ощущаю присутствие духа какого-то человека. Я еще не совсем понимаю, кого, но когда начинаю перебирать имена и образы, ощущение разрешенности возинкает именно тогда, когда вспоминаю Каталину.

Итак, Дом учителя с нами распрощался. Это произошло, напомню, весной 1994 года.

Здесь стоит немного "отмотать" время назад и рассказать об одном событии, которое произошло на гребне четвертой волны. Это празднование 15-летия клуба. Я говорю об этом сейчас, потому что в прошлых статьях не рассказал об этом.
Празднование произошло на базе областного центра детско-юношеского туризма в ноябре 1993 года. На юбилей клуба были приглашены такие мастера жанра, как Елена Казанцева (Минск), Виктор Байрак (Одесса), участники гомельского клуба первых волн: Борис Серегин (Минск, ныне Дюссельдорф, Германия), Зоя Пархомчук, Евгений Костюков (Москва), а также гости клуба: Александр Баль (Могилев), Владимир Чернов и Наталья Гормакова (С.-Петербург), Александр Брун-Цеховой (Москва), театр песни п/у Бориса Бляхмана (Витебск), молодые авторы из Бреста (увы, не помню имен), молодые гомельские авторы. На праздновании присутствовал председатель оргкомитета по созданию гомельского клуба авторской песни Александр Дунаев. Празднование проходило в два дня. В первый день прошел Гала-концерт и чайхана, во второй день - сольные блоки гостей клуба. Это событие явилось последней "яркой вспышкой" именно бардовской жизни в Гомеле. Все последующие проявления имели локальный характер.

Клубное бомжевание было недолгим. В 1994 году Виктор Матькунов уже работал методистом в Городском центре детско-юношеского туризма и заседания клуба, скоро превратившиеся в сборища, стали проходить в помещении этой организации. Это был подвал в самом центре города, место во всех отношениях удобное и, в силу своей андеграундности, весьма привлекательное для самого разного народа. В то время, изголодавшись по регулярным встречам всей компанией, поход «на КСП» был особо важным ритуалом, пропуск которого для многих, и в т.ч. для меня, был крайне неприятным событием. Туда тянуло как магнитом и, как мне думается, не меня одного. Именно это обстоятельство вскорости разбавило любителей авторской песни до минимальной концентрации. Власти там никакой не было – царила полная анархия, и лишь присутствие добрейшего божества Вити Матькунова могло на некоторое время создать тишину и сконцентрировать всеобщее внимание. Все начиналось с ритуала: Виктор выходил в центр большой комнаты и начинал дудеть в окарину-крокодила. Это было сигналом к тишине и нескольким минутам всеобщего внимания. После того, как все умолкало, Виктор говорил вступительное слово и давал старт вечеру. Очень часто из уст президента клуба звучала фраза: «Я не знаю, что сегодня здесь будет происходить…» И вправду, очень часто он этого не знал. Народ разбредался по нескольким комнатам-кабинетам и тусовался без правил. Время от времени Виктор знал, что же будет происходить – это когда намечался какой-либо концерт, заявленный кем-либо из участников, либо выступление какого-либо заезжего человека. Однако, после концерта опять все разбредались по углам. Вскоре там появилось вино, затем трава, в некоторых особо темных углах могли уединиться парочки… Потом многое из этого переместилось на видные места и не маскировалось, а через какое-то время это стало ощутимо напрягать. Но не это было главной бедой. Авторская песня перестала быть востребованной. Многие из той компании и до сих пор не смогут расшифровать аббревиатуру «КСП», тем более что явных представителей авторской песни, кроме Виктора Матькунова, в клубе не было вовсе: кто-то уехал из Гомеля вообще, кто-то перестал ходить в клуб. На тот момент мы с Юрой Бурьяницей прониклись творчеством дуэта "Иваси" (Алексей Иващенко и Георгий Васильев) и автора-исполнителя Олега Митяева, и в КСП чувствовали себя не музыкантами группы "Quo Vadis", а исполнителями именно авторской песни, потому что часто пели эти песни в клубе и нас, вполне вероятно, считали бардами.
Несомненно, подобные негативные явления не сказыались, а порою даже сказывались положительно на невероятной творческой атмосфере. В клубе того времени все-таки пели, что-то читали, что-то рисовали. Происходило некое творческое брожение, которое могло давать, и вобщем-то, порою давало заметные всходы. Особенно проявилось это после того, как клуб в том виде прекратил свое существование (об этом немного позже) и сразу стало ясно, кто есть кто. Несколько имен не канули в лету вместе с "КСП" 90-х, а показали свою творческую самостоятельность и состоятельность чуть позже.
Отличительной чертой КСП 90-х был выход на первый план не столько творческих людей, сколько тусовщиков, практически ничего не писавших и репродуктивным творчеством не обремененных. Тогда мне это не казалось странным: ну есть эти люди, я общаюсь с ними, с некоторыми дружу и их роль в клубе меня мало волновала. Уже сейчас я оглядываюсь на них и пытаюсь понять, каковым было их место в истории клуба? Именно они, или часть их, наиболее ревностно пержили, и переживают до сих пор, грянувшие вскоре, в начале нового века, события, чему есть вполне объяснимые причины. Я сейчас упомянул об этом, не собираясь раскрывать эту тему несвоевременно, но заговорил для того, чтобы не забыть об этом впоследствии.
90-е годы в истории клуба отмечены еще одним весьма важным явлением - многочисленными поездками на фестивали авторской песни. Наиболее знаковыми были поездки в 1992-93 годах на фестиваль в Гродно и на Грушинской фестиваль, о чем я уже писал, но родным для гомельчан суждено было стать близкому и сильному фестивалю, который ежегодно проходил в украинском Славутиче. Поездки в Славутич стали традиционными и традиция эта соблюдается до сих пор, вплоть до последнего фестиваля, проходившего в августе 2007-го, куда приехало традиционно много гомельчан. Первый же фестиваль в Славутиче прошел в 1995 году, а уже в 1996 году, гомельский костер стал одним из центральных и значимых костров фестиваля. В 1997 году впервые гомельчане вошли в число лауреатов и эти победы тоже стали традиционными.
Вообще, 1997 год стал для клуба весьма знаковым и переломным. Связано это было, на мой взгляд, с несколькими событиями.

Первое. В мае 1997-го, а точнее 22-го числа, в клубе прошел наш с Юрой Бурьяницей концерт, точнее мы играли во втором отделении, а в первом выступал художница Наталья Гурщенкова (сразу после него, кстати, Таня Банькова пришла домой и родила Колю Матькунова). На концерте у меня появилась муза - невероятно красивая девушка, на которую я весь концерт смотрел и мне очень хорошо пелось. Позже мы с ней познакомились, стали созваниваться, встречались приемущественно в клубе. В конце июня в Гомеле традиционно празднуется день молодежи, на который мы выбрались погулять. Незадолго до того Алена Сильченко, так ее звали, произнесла такую фразу: "А мой папа тоже бард, только он песен не пишет, а берет чужие, переделывает их и поет". Тем же вечером 29-го июня мы большой компанией пошли к Алене домой, где планировалось знакомство с ее папой. Папа Игорь оказался весьма молодым и энергичным человеком, вообще на папу не очень-то похожим. Я был с гитарой. Здесь стоит сказать, что на 30 июня у меня были взяты билеты на поезд - я уезжал на Грушинсий фестиваль. Ночь с 29 на 30 июня мы провели на кухне у семейства Сильченко. Алена ушла спать довольно рано, а мы с Игорем сидели и пели песни до самого утра. Я уехал на Грушинский, приехал с отчетом и стал собирать команду на фестиваль в Славутич, куда "подбил" ехать все семейство Сильченко. Мне почему-то думается, что прямо или косвенно, но именно эти события стали стимулом к возвращению в клуб одного из его ветеранов - Игоря Николаевича Сильченко, одного из сильнейших, на мой, да и не только мой взгляд, исполнителей в нашем жанре.
Второе. В Гомеле появился давно пропавший из виду Алексей "Леший" Ильинчик leshiy_belorus, а летом того же 1997-го в клубе состоялся его сольный концерт с моим участием в качестве аккомпаниатора.

Возвращение в клуб Игоря Сильченко и Алексея Ильинчика очень сильно укрепили в клубе ортодоксальную бардовскую фракцию, начав таким образом формировать некое оппозиционное образование, сыгравшее позже важную, катострофическую для четвертой и пятой волн, роль.

(продолжение следует совсем скоро)
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments